ребёнок не хочет учиться

почему ребёнок не хочет учиться

Потому что не хочет — и ничего ненормального Стас в этом не видит. Когда в чате спросили, как быть, если в садике и на тренировке жалуются, что ребёнок не хочет заниматься, он ответил: «Что же мы все тогда не идём в спортзал качать попу? Почему мы не идём на ораторское искусство? Почему мы не учим языки? Да потому что не хотим. Что в этом плохого?»

Взрослые за такое себя всё-таки винят — потому что, объяснил он, их самих винили в детстве. Но «плохого в этом ничего нет. Ребёнок будет делать то, что ему нравится».

К тому же школьнику не видно, ради чего терпеть. Про сыновей Евгении, восьми и пятнадцати лет, Стас сказал: «Про будущее они не думают, у них нет ещё». Задачу девятиклассника он описал так: «как-нибудь отсидеть и домой швырануть портфель и где-то найти себе дозу удовольствия».

Свою долю вносит и школа. Система образования, считает Стас, «создавалась для того, чтобы ребёнка перегрузить, всё в него загрузить, что есть, чтобы он потом якобы там как-то выбрал, что ему понравится».

Не хотеть учиться — нормально. Странно ждать, что желание появится само

желание учиться извне не подгрузишь

Уговоры и объяснения желания не создают. Евгении Стас сказал это прямо: «Желание учиться извне не подгрузишь, только изнутри. Только в среде, где учиться модно, приятно, интересно, где мальчики умные и рядом с ними хочется быть таким же. Только так».

Среда у него начинается с живого примера: «они должны увидеть того человека, у которого есть цель. Это должно быть для них очень круто». И только потом появляется связка со школой: «им нужно понять, что школа — обязательное условие, чтобы достичь эту цель».

Куда девается удовольствие от самого дела, Стас тоже объясняет. Лет до двух ребёнок умеет получать удовольствие «от процесса, не от результата»: «Играть в песочек, строить, рушить, строить, рушить». Потом взрослые приучают его к результату, и он уже думает, «что пасочку надо построить только так, как его приучили». Результатов с тех пор всегда мало, а силы, по Стасу, даёт как раз удовольствие от процесса: когда оно возвращается, «тогда результаты потрясающие».

Интерес не вкладывают объяснениями. Его находят там, где ребёнку уже хорошо

учёба — ответственность родителя, а не выбор ребёнка

Из того, что ребёнок не хочет учиться, не следует, что решать ему. Евгения сказала на разборе, что учёба, наверное, «их выбор». Стас возразил: «Это не выбор, это твоя ответственность. Они потом тебе за это предъявят: почему, мама, ты на нас не надавила, они скажут».

Где грань между тем, чтобы раскрыть ребёнка, и воспитанием, он объяснял на мастер-классе «Дети»: «Идеал — это поддерживающий родитель… Мы должны поддерживать, мы должны сохранить ему здоровье и дать образование базовое, а потом делать только то, что он нас попросит».

Ответственность здесь — действия, а не уговоры: «В чём проблема нанять репетиторов и отправить его в другую школу, чтобы им занимались? Ты понимаешь, что это его судьба?» Когда Евгения ответила, что сын просто не хочет и это уже бесполезно, Стас заметил: «Получается, сейчас твоя задача мне объяснить, что он не хочет».

Не хотеть — право ребёнка. Искать, где ему будет интересно, — работа взрослого

как заставить ребёнка учиться

Заставить можно, но Стас прямо говорит, чем за это платят. На разборе Евгении он сказал: «Их нужно или ломать, как одноклассники у меня, которые отличники были… Или нормальные пацаны не хотят учиться».

В другом разборе он предупредил: «можете меня за это ругать», — и сказал: «Я вообще считаю, что хорошо учиться может или тот ребёнок, которому реально интересно, такие, правда, есть. Или ребёнок уже с надломленной психикой, которому надо хорошо учиться».

Между тем, чтобы ломать, и тем, чтобы ждать, пока захочется, у Стаса есть третий путь — положить что-то на другую чашу весов. Анне, у которой дочь плохо учится с первого класса, он предложил: «Вот чтобы каждые уроки для неё правильно выполнены были бы звёздочкой, при накоплении 10 звёздочек она что-то ещё получает. Если нравится ей креатив и танцы, это должно быть связано с ним».

Так живёт и он сам: жена приучила его к тому, что впереди должны быть «флажочки, к которым мы должны идти, которые удовольствие принесут». В чате засомневались, честно ли это — «учись и получишь что-то». Стас ответил: «А на работу для чего ты ходишь? А сюда вы сейчас для чего пришли? Вы заплатили, чтобы получить что-то. Мы все в этом находимся».

Заставить хотеть нельзя. Можно сделать так, чтобы было ради чего стараться

делать уроки с ребёнком

На уроках важнее не выученный стих, а то, как ребёнок чувствует себя рядом со взрослым. Дарья пришла на разбор с тем, что за уроками с девятилетней дочерью у неё вместо спокойной мамы «включается какой-то монстр». В последний раз учили басню: дочери учить трудно, сразу слёзы и истерика.

Стас сказал ей: «Помоги ей принять эту обиду, что ей сейчас нужно учить стих. Не смотри на неё злым взглядом и будь при ней. Помоги с ней. Ты можешь даже пострадать вместе с ней. Она должна понять, что мама любит». Дарья, по её словам, в детстве боялась одного маминого взгляда.

Та же мысль — в ответе на вопрос из чата, можно ли быть детям просто другом. Можно, «когда ребёнок рядом с тобой чувствует себя в безопасности и знает, что даже может ошибиться, и ты ему поможешь, и не будешь его ругать».

Отдельный соперник уроков — телефон. «Чтобы она хотела что-то делать, в первую очередь у неё не должно быть очень лёгких таймкиллеров», — говорит Стас и советует ограничить телефон приложением на час в день. За вниманием ребёнка борются огромные компании, поэтому соревноваться приходится не с ним: «Ты сейчас соревнуешься не с дочкой, ты с ними соревнуешься».

Стих можно доучить завтра, а злой взгляд ребёнок запоминает надолго — как не кричать на ребёнка

почему плохие оценки так задевают родителя

Двойки часто ранят не столько ребёнка, сколько взрослого. Разбирая историю Анны, Стас сформулировал это так: «Анна себя чувствует плохой от того, что у неё есть плохая Саша».

Дальше он сказал вещь, обращённую лично к Анне, и переносить её на всех не стоит: «пока ты себя ещё сравниваешь с ней… ты плохая из-за того, что у тебя дочь такая, она вынуждена плохо учиться, чтобы давать тебе возможность быть плохой». И сразу добавил: «Но не так всё просто… Это решаемо».

Про дочь он сказал: «У неё нет задачи полюбить школу. Она из-за этого неплохая». А маме объяснил, откуда придёт облегчение: «Ты будешь чувствовать себя хорошей не когда Саша будет хорошо учиться, а когда ты будешь стремиться наладить эту систему». По-настоящему легче, уточнил он, станет, когда появятся «первые результатики».

Похожее он сказал Ирине, которая терпелива с чужими детьми, а на уроках со своим сыном, по её словам, взрывается за секунду: «если ты себя оцениваешь через других людей и результаты, то получи-ка ты вот здесь гранату прямо у себя под боком, которая будет говорить тебе „не понимаю“».

Легче становится не от пятёрок, а от первых результатов своих действий — чем вина отличается от стыда

ребёнок стал плохо учиться

Если оценки поползли вниз, Стас смотрит не только в школу, но и домой. Владимир рассказал на разборе про восьмилетнего сына: во втором классе мальчик много болтает на уроках, его отсадили от всех, оценки скачут. Родители три года в разводе, и напряжение между ними никуда не делось.

Ответ Стаса: «Если он в школе себя чувствует легче, чем дома, естественно, он будет там кайфовать и балдеть просто». Узнав, что мальчику только восемь, он допустил и неврологическую причину — о ней Владимиру уже говорили — и предложил показать сына специалисту.

Но своё главное объяснение оставил: «я всё равно не отказываюсь от своего мнения, что если дома ему тяжело, в школе он отдыхает и делает то, что хочет».

Когда ребёнок стал хуже учиться, стоит спросить, где ему сейчас тяжелее — в классе или дома

если в школе его унижают

Когда ребёнка в классе травят, Стас не учит его держаться — он советует забрать его оттуда. Одна участница рассказала, что её восьмилетний сын иногда приходит из школы вымотанный: дети над ним издеваются и оскорбляют. Она думала, что нужно «показывать пример, как бороться».

Стас ответил: «Я так понимаю, нужно сменить школу». И спросил: «А тебе бы захотелось, чтобы тебя заставили бороться, там, где тебя выматывают морально?» На страх, что в новой школе будет так же: «И надо, значит, третью найти». А если плохо везде — «чтобы сохранить его самооценку, давай его переведём на домашнее обучение».

Почему травят именно его, Стас объяснил так: «Дети очень чувствительные, как и мы, взрослые. Мы очень быстро считываем, на ком можно проехать, а кого нужно опасаться». Про таких детей он сказал: «Вот такой цветочек нужно изолировать. Ему ещё нужно долго восстанавливать самооценку. И уж точно не оставлять его там в школе».

Вывод у него жёсткий: «Надо забирать оттуда, менять школу, искать такую школу, в которой ему будет приятно… Хоть в церковно-приходскую, где ему сохранят самооценку. От самооценки зависит его жизнь». А дальше — «любить его и принимать его страхи, и помогать ему учиться получать от жизни удовольствие, реализуя себя».

Самооценку не спасают терпением. Её спасают, забирая ребёнка оттуда, где его унижают

сменить школу или пусть закаляется

Довод, что трудности закаляют, Стас не принимает: сила, по его словам, не в том, чтобы терпеть удары. Сергей, отец шестилетнего сына, которому скоро в школу, спросил об этом прямо: «Разве эти ситуации, которые как будто бьют тебя под дых, они не делают тебя сильнее?» Ответ: «Если мы понимаем под силой, когда меня бьют, это не сила. А если мы под силой понимаем умение уйти оттуда, где мне плохо…»

Правило у него такое: «Чтобы сохранить у ребёнка самооценку, нужно убрать все локации, в которых его могут атаковать. Дети жестокие». Про свою школу он вспоминает: «У нас плевали в учебник, закрывали и отдавали его… Чуть слабость проявил, и всё».

А про закалку у него есть детская история: дядя выкинул его из лодки на озере со словами «давай, сейчас научишься плавать». Он наглотался воды и пошёл ко дну, вытащил брат. «Я с тех пор боюсь этого дна. Так вот то же самое будет с ребёнком».

Сила не в том, чтобы терпеть, а в умении уйти оттуда, где плохо — откуда берутся травмы детства

ребёнок плохо учится: что делать

Начинать, по Стасу, стоит с поиска того, что ребёнку интересно. Анне он сказал: «С учёбой тебе нужно извернуться, как уж на сковородке», — а на вопрос, что искать, ответил: «Найти то, где ей будет интересно». В пример он привёл педагога Песталоцци, который «настаивал на том, что нужно развивать в ребёнке то, что в нём уже прекрасно проявляется».

Если в этой школе ребёнок не учится, её меняют: «если они не учатся там, это означает, что тут не работает. Значит, нужно что-то делать». Маме очень активной девочки, которая неудобна педагогам, Стас советовал искать «тех учителей, которые увидят в ней человека, а не робота, который будет так поднимать руку». Строгим быть можно, а заставлять чувствовать себя плохим — нет: «могу быть строгим, но не буду заставлять человека чувствовать себя плохим. Вот это любовь».

И не спешить с выводами о будущем. Стас сам пошёл в первый класс в шесть лет, «как совёнок», и его тоже хотели оставить на второй год. А про занятия музыкой, которые в детстве ненавидел, говорит: «Я абсолютно уверен, что мои занятия музыкой, хоть я их ненавидел, они на меня повлияли».

Искать интерес, менять то, что не работает, и не давать ребёнку почувствовать себя плохим — как приучать ребёнка к правилам

где проходит граница

Всё, что выше, — про обычное нежелание учиться: скучно, трудно, непонятно зачем.

Если ребёнок говорит, что не хочет жить, причиняет себе вред, перестал спать и есть, — это уже не про учёбу. Нужен врач, и сразу, а ребёнка в это время нельзя оставлять одного. При угрозе жизни — сразу экстренные службы.

Если в школе его бьют, травят или ему угрожают, сначала безопасность ребёнка, а потом уже оценки. А если трудности с чтением, письмом или вниманием держатся годами, стоит показать ребёнка детскому врачу.

Оценки могут подождать. Безопасность и здоровье ребёнка — нет