как не кричать на ребёнка

почему я кричу на ребёнка

Не от характера и не от нервов. На мастер-классе «Я ору» Стас объяснял, что крик — последний шаг долгого внутреннего давления: «прежде, чем кто-то заорёт, закричит, он испытает дикую душевную боль долго».

Откуда боль, он показал на Марии, маме двоих детей полутора и трёх с половиной лет. Она срывается, когда дети не засыпают вовремя, а у неё созвоны с клиентами. До декрета так же доставалось подчинённым, и Стас уложил её историю в две фразы: «Раньше орала на подчинённых, чтобы они ускорились. А сейчас ору на детей, чтобы они ускорились спать».

Причина, по его словам, в том, где человека ценят: «Дома тебя не ценят, но ценят тебя твои клиенты, для которых тебе нужно работать, чтобы почувствовать себя хорошей. Мешают чувствовать себя хорошей для клиентов, и поэтому на них приходится орать». Вывод он сказал ей прямо: «ты кричишь не потому, что ты плохая или у тебя проблемы с эмоциями, а потому, что тебе не дают почувствовать себя хорошей».

Способ быть хорошим у каждого свой. Амине, маме трёхлетнего сына, которая срывается, когда он мешает работать, Стас сказал: «Я думаю, что ты можешь срываться вообще на всех, кто не даёт тебе возможность быть полезной». Позже — жёстче: «Фактически ты бежишь от душевной боли по головам людей, на которых орёшь».

Крик достаётся тому, кто встал между человеком и его способом почувствовать себя хорошим

крик — следствие, а не причина

Бороться с самим криком бесполезно: он вырастает из того, что давно не решено. На разборе Марии Стас сформулировал это коротко: «крик — это только следствие, это не причина».

На мастер-классе «Дети» Анисия, мама почти семилетнего сына, объяснила свой крик тем, что «не хватает терпения»: она повышает на сына голос, пока собирает его в садик, и считает, что он к крику привык. Стас развернул: «Вы даже сказали, что это он привык. Нет, это вы привыкли на него кричать». А её объяснение перевёл, по его выражению, на человеческий язык: «Но это же состояние жертвы, которая придумала себе, что у неё почему-то не хватает терпения. Я-то ни при чём. Это у меня терпения не хватает, поэтому я ору на ребёнка».

Дарья, мама девятилетней дочери, пришла на мастер-класс «Как не свихнуться, воспитывая ребёнка» с тем, что на совместных уроках у неё «включается какой-то монстр». Стас опередил её вопрос: «То есть ты сейчас хочешь задать вопрос, как не кричать на ребёнка? Это следствие отказа от ответственности». Отказ, по его словам, звучит как «боюсь повлиять», и нерешённое копится снежным комом: «Теперь ты, когда увидела этот ком, начинаешь кричать». В конце того же мастер-класса он подвёл итог всем разборам: «Почему-то я кричу на ребёнка. И у кого-то была проблемка только наверху. Она всегда в глубине».

Крик виден на поверхности, а причина всегда глубже

срываюсь на ребёнка, когда делаю через силу

Срыв копится там, где родитель делает то, чего не хочет. Тате, маме сына около полутора лет, Стас описал, как это ощущается изнутри: «Я уже должен делать так, как мне не нравится, и мне больно, и я от этого кричу».

Руслан, отец четырёхлетнего сына, играет с ним подолгу: жена считает, что все отцы после работы играют с детьми, а сын обижается, если папа не играет. Срывается Руслан, когда накопится. Стас сказал: «И я вангую и утверждаю, что это будут только те ситуации, когда ты делаешь то, что тебе не нравится. Когда ты делаешь то, что тебе нравится, ты не будешь кричать».

Ребёнку игра через силу не нужна: «У него в памяти не останется, что папа плохой, он со мной играл всего лишь один час. У него в памяти останется злой папа, который играет из-за того, что не хочет быть плохим». А если папа наигрался и ушёл, сын, по Стасу, понимает это правильно: «Значит, папа, наверное, устал. Он тут же понимает. Он не думает, папа плохой, ведь он меня бросил».

Про себя Стас говорит так же: «часами играть я не могу». Делать то, что не нравится, по его правилу можно, «но столько, пока не накатит до крика».

Сверх того, что в радость, играть не нужно: лишнее вернётся криком

кричать ли на ребёнка

На вопрос, можно ли кричать на ребёнка, у Стаса есть короткий ответ, сказанный Марии: «Ни на детей орать неэффективно, ни на сотрудников орать неэффективно». Сотрудников, добавил он, можно выбрать, а детей нет.

В моменте крик работает, в этом и ловушка: «На кого-то достаточно просто громким голосом прикрикнуть, указав ему на место. Этого достаточно, чтобы ребёнок успокоился». Но потом «он будет бояться агрессии, когда на него кто-то накричал». А ещё почувствует себя плохим: «если хорошенечко накричать на ребёнка, он просто почувствует себя плохим, а потом будет слушать тебя очень хорошо».

Крику к тому же учатся. Ирине, маме двух сыновей, младший однажды ответил: «Ты же сама орёшь, мам». Стас: «Получается, для тебя приемлемо орать и кричать. Поэтому они тоже кричат и орут».

А дальше крик становится нормой. Анисии Стас объяснял, что дети учатся любви у родителей: «Любить всё, что мы делаем, для них является любовью, забота и крики. Коктейль любви». И продолжил: «Теперь для него это норма. Дальше ему нужен будет человек, которого воспитывали примерно так же». Амине, которая боялась, что на сына потом будут кричать другие, он сказал, что страшнее другое: «он настолько привыкнет к таким людям» и «будет искать их».

Крик быстро успокаивает, а потом становится нормой, которую ребёнок будет искать — эмоциональная зависимость

почему кричу, как мама

Потому что голос, который кричит, списан с родителя. Стас объясняет: «Ребёнок рождается без родителя, без внутреннего родителя. Мы его копируем с модели поведения наших родителей».

Лариса, мама пятилетнего сына, кричит, когда всё идёт не по плану, например сын не идёт завтракать вовремя. Самое страшное для неё, выяснил Стас, — что «невидимый образ за твоей спиной скажет, что ты плохая мать». Чей это образ, Лариса ответила сразу — мамин, и Стас подытожил: «То есть ты носишь с собой маму». При этом, по его словам, «этот образ — это даже не твоя мама. Это ты срисовала её. Но не специально».

Такой страх Стас сравнил с кордицепсом — грибом, который прорастает в муравье и управляет им: «То же самое происходит с нашим страхом, который нам внедрили взрослые. Он в принципе один. Я плохой или разные варианты». Ларисе её гриб велит, чтобы всё было по плану, Марии — работать.

На Наталью, которая закипает, когда что-то сделано не так, как она ждала, мама в детстве кричала из-за любой мелочи: «Огород не так скопал… Ложку не так помыл», — вспомнила она. Стас объяснил, как это передаётся: «Каждый защищается от страха и навязывает свой страх и способы защиты от страха по следующему потомству». Повторять это не обязательно. Дарье, которая в детстве боялась одного маминого взгляда, он сказал: «Ты же можешь вести себя не как твоя мама. Ты можешь вести себя как любящая мама».

Кричит копия, снятая в детстве, и слушаться её не обязательно — сепарация от мамы

злость на ребёнка

Злость сужает сознание родителя до размеров ребёнка. Дарье, которую задевали слова девятилетней дочери, Стас объяснил, что в злости «способность анализировать, мыслить и действовать твоя снижается до её же размеров». Сильнее всего злость, когда хочется победить, и помогает смена масштаба: «Если ты посмотришь на неё в масштабе 20 лет, то уже не так больно, что она сейчас говорит».

В злости человек буквально другой. Амине, которой после каждого крика стыдно до слёз, Стас ответил: «Это другая Амина понимает, у которой есть способность анализировать. А та Амина, которая орёт, это другая. Это два разных человека вообще». Такое состояние он называет эмоциональной захваченностью: человек в нём уже не выбирает, как поступить. «Это не просто человек нервный», — подчеркнул он.

Сильное раздражение на детей кажется автоматическим. Алия, мама двух сыновей, на мастер-классе «Дети» призналась, что на старшего у неё «сразу включается как по щелчку». Стас не согласился: «вам кажется, что это так само собой получается, и надо что-то сделать, чтобы я так на него не реагировала. А нужно захотеть его любить».

Бывает и злость, у которой причина снаружи. Лере, которая злится на сына-подростка в быту, Стас сказал: «Ты не можешь перестать на него злиться, если он творит какую-нибудь дичь. Ты не сможешь. Тебе нужно приучить его к правилам. Тогда ты не будешь на него злиться».

Иногда злость говорит о том, что в доме не хватает правил — ребёнок не слушается

постоянно ору на ребёнка

Постоянный крик держится на круге, и вина его не рвёт, а замыкает. Ирина, мама сыновей десяти и шести лет, описала свой круг так: после крика «я через три минуты прихожу, начинаю обниматься, целоваться, считать себя плохой мамой, проговаривать это всё вслух… Потом это всё повторится».

Стас показал ей, на чём этот круг держится. На работе она хорошая, потому что помогает людям, а дома хорошая, только «когда дети ведут себя хорошо». Когда не ведут, остаётся другой способ: «ты добываешь в себе значимость через страдания. Поэтому тебе надо пострадать на экспорт. Громко, чтобы все это видели, слышали».

Разрывает круг, по Стасу, не раскаяние, а отвращение к нему: «тебе должно стать тошно от того, что ты добываешь в себе значимость через страдания. Только после этого станет противно, и потом только ты перестанешь это делать, когда начнёшь себя ловить». На это, добавил он, нужно время.

Вина после крика ничего не исправляет, она заводит следующий круг — чувство вины

срываюсь на ребёнка: что делать

Ловить себя за секунду до крика бесполезно. Ирина спрашивала Стаса именно об этом: что сделать в последний момент, может, встать и выйти. Он ответил: «Ты пытаешься сейчас найти какое-то правило, какую-то сопливую технику, которая скажет: о, а вот мудру такую-то подыши, и всё будет прекрасно. Это не так. Так не работает».

Дело, по его словам, в исходной точке: «У тебя изначально позиция не та. Если мы меняем позицию, то тебя это не раздражает. Ты не сможешь себя выключить за секунду до». Задавить себя — тоже не выход. Дарье он сказал: «В овощи превратиться, чтобы не кричать?» — и предложил другой путь: «Вот сюда возвращаться и всё поэтапно решать».

Начинать Стас советует с вопроса к себе: «Теперь на каждое своё действие иметь вопрос „зачем я это делаю?“ и „как мне будет приятней всего это сделать?“» А Руслану дал правило на работу и на дом: «на работе тебе нужно изменить всё так, чтобы тебе не приходилось кричать, а дома… делать столько, сколько ты хочешь, потому что всё, что ты делаешь сверх нормы, ты портишь судьбу сыну».

У крика нет выключателя, есть только вопрос, зачем я это делаю

как перестать кричать на ребёнка

Перестают кричать, когда хотят жить иначе, а не когда обещают себе сдержаться. Ирина под конец разбора спросила: «Я орать не перестану, ни сегодня, ни завтра, правильно?» Стас ответил: «Ты орать перестанешь, когда захочешь быть той Ирой, которая не орёт». Руслану — то же другими словами: «То есть ты в первую очередь должен захотеть не кричать, а потом подтягивать окружающую реальность под то, чтобы тебе не приходилось кричать».

Сначала, по Стасу, нужно представить свой новый образ, а потом объединиться с ним. Ларисе он предложил начать с вопроса: «Что это за Лариса, которая позволяет всему быть и не кричать? Которой нравится не кричать?» А Наталье объяснил, откуда у такого человека спокойствие: «Ты станешь спокойным, когда ты себе начнёшь позволять то, что не позволяешь им».

Себе Стас это позволяет. Уходя с многочасового эфира, он сказал, что идёт прыгать на батуте с сыном, «потому что я хороший отец», и тут же поправился: «Да нет, шучу, потому что мне нравится тоже на батутах прыгать». А Анисии, у которой крик начинался со сборов в садик, напомнил, ради чего всё: «Надо сейчас как-то заставить его быстренько повезти в садик. А вы человека растите».

Спокойствие приходит от разрешения себе, а не от выдержки

где проходит граница

Всё, что выше, — про крик. Крик и побои — разное. Если доходит до ударов или страшно, что можете ударить, это уже не про воспитание: нужна помощь врача-психотерапевта, и сразу, а ребёнка на это время лучше оставить с другим взрослым.

Если у ребёнка что-то резко поменялось — сон, еда, страхи, он перестал говорить или начал заикаться, — его стоит показать детскому врачу. При угрозе жизни — сразу экстренные службы.

Крик разбирают, а удары останавливают сразу и не в одиночку