ребёнок не слушается

почему ребёнок не слушается

Потому что слушается он не просьб, а того, что в доме работает на самом деле. Наталья, мама двух дочерей семи с половиной и пяти лет, рассказала на разборе: «когда я с ними нормально разговариваю, спокойно пытаюсь донести до них информацию, они меня не слышат». Стоит повысить голос — слышат.

Стас объяснил это привычкой: «Они теперь понимают, что можно болтаться, просто болтаться и даже не вникать, потому что чисто от тембра голоса будет всё слышно». И спросил: «а если я тебе скажу, что дети не слышат, когда ты что-то просишь? Тем более, если ты их приучила, что просить надо палкой».

Та же механика у Дарьи, чья девятилетняя дочь откладывает всё на потом. Если маме кажется, что у неё нет права даже отобрать телефон, объяснил Стас, «это означает, что там дочь просто привыкла, что тебе можно сказать „мам, да потом“».

Громкость учит только одному: до крика можно не слушать — как не кричать на ребёнка

объяснения не работают

Если правило не сработало с первого объяснения, сотое не поможет. Лера пришла на разбор с вопросом о сыне, которому почти четырнадцать: компьютерные игры, взломанные программы-ограничители. «Я каждый день объясняю одно и то же», — сказала она. Стас ответил: «Почему ты считаешь, что можно что-то ему объяснить? Неотвратимость — это разве объяснение? Всё, объяснения не работают».

Разбирая историю другой мамы подростка, он повторил для всех: «Если оно не сработало за один раз, оно не сработает никогда. Но почему-то ты тарахтишь, то есть постоянно объясняешь». И предложил упражнение: «Представьте, что мы немые… Забудьте про слова».

Почему слова так слабы, Стас объяснял на мастер-классе «Дети»: «Речь вообще самый неэффективный управленческий инструмент. Речью нужно сообщить о чём-то, но повлиять никак». А бесконечные объяснения ещё и бьют по ребёнку: «ты будешь говорить всё больше и больше, а он всё больше и больше будет понимать, что с ним что-то не так, но всё равно ничего не произойдёт».

Слова только сообщают, а влияет то, что за ними следует

правила входят через неотвратимость

Работает не объяснение, а то, что сказанное всегда сбывается. Дарье, которая боялась резко ограничить дочери телефон, Стас привёл в пример Таноса, персонажа боевика по комиксам: «ты должна быть как Танос… Сама неотвратимость. Она, дочь, должна понять, что мама — это сама неотвратимость. Если мама сказала, что только час в день, значит, только час».

Неотвратимость у него не про строгий голос, а про намерение: «С любовью, но ты это сделаешь». О себе Стас сказал: «Я тоже мягкий, но я неотвратимость» — «просто мягкое облако с молотом Тора».

А слово, за которым ничего не последовало, он описывает так: «Я называю это тарахтеть. Как только второй раз сказала, и все увидели, что ты ничего не сделала, всё, до свидания».

Само правило в ребёнке не родится: «Это слишком юные люди. Они ещё не способны сами для себя правила создавать и соответствовать им. Их можно только приучить». Приучать, по Стасу, нужно как на диете, которую можно держать десять лет: «приучаться к норме, чтобы не было срывов. А везде, где есть жесть какая-то, это всегда срывы».

Правило держится не на громкости, а на том, что сказанное сбывается

как наказать ребёнка и почему не отбирать

Наказание, по Стасу, правилу не учит. Дарья за плохое поведение забирала у дочери телефон «на сутки, на двое». Стас спросил: «Ты хочешь, чтобы у тебя забирали телефон?» И продолжил: «Думаешь, забрать поможет? Или всё-таки приучить?»

Лере он объяснил, почему нельзя забрать компьютер совсем: «совсем забрать как наказание отвратительно. Ты бы хотела, чтобы у тебя что-то забирали как наказание. Это же тюрьма… Это не тот инструмент, который работает». Вместо этого — время, которое не обсуждается: «У тебя есть целых полтора часа на твой Майнкрафт. Больше никак».

Привычные способы добиться послушания Стас описывает как виды душевной боли, которые родители подбирают под ребёнка: одному хватает окрика, а «второму ребёнку нужно пообещать, что мы тебя оставим дома и без тебя пойдём, если ты будешь так себя вести». Итог у них один: «У детей начинают развиваться страхи».

Вердикт Дарье звучал так: «Внедряй правила, но ни в коем случае не заставляй чувствовать её себя плохой. То есть не кричи, зло не смотри. Всё остальное можно делать. И ничего не забирай».

Наказание учит бояться, а правилу учит только привычка

последствия вместо наказаний

Как правильно наказывать ребёнка за плохое поведение? Вместо кары у Стаса — последствие, которое ребёнок видит сам. Первая задача воспитания, по его словам, — «процесс сохранения того, что уже есть», вторая — «показать связь между поступком и последствием. Это и есть ответственность».

Последствие у Стаса — не про «я же тебе говорил». Ребёнку что-то доверяют, и если он за этим не усмотрел, он сам видит итог: «Игрушка сломается или потеряется. Он должен понять, каково это». Такое понимание, уточняет Стас, приходит чуть позже двух-трёх лет.

Ларисе, чей пятилетний сын не шёл завтракать, он объяснил: к столу ребёнок идёт либо от голода, либо понимая последствия, «что потом завтрака не будет». Когда Лариса уточнила, не значит ли это переложить ответственность на сына, Стас поправил: «Нет, не переложить, а взрастить».

С хамством то же самое. Ксении, чей десятилетний сын грубит и кричит, Стас сказал: «Если он тебя оскорбил, ему нужно обязательно указать на связь. Оскорбил — получил втык». И пояснил: «Связь — это не инструмент воспитания, это инструмент ответственности».

Важна не строгость, а связь между поступком и тем, что за ним следует

когда с ребёнком воюют на равных

Дети не хотят слушаться, когда взрослый с ними воюет. У Леры война шла буквально: она забрала у сына мышку, он в ответ спрятал её мышку и пауэрбанк. Стас описал это так: «Вы воюете. Ты воюешь с человеком, с малышом, 14 лет, малыш, ты с ним воюешь, как на равных. Заберу мышку, а он твой пауэрбанк, а я тебе тогда гвоздь на стул положу, кнопку».

В такой войне, по его словам, уже нет задачи решить проблему, «у тебя есть задача преклонить сына, победить его». Выход он уложил в одну фразу: «На равных нужно любить его, но не взаимодействовать».

Дарье Стас пересказал слова дона Хуана из первой книги Кастанеды: «нет ничего глупее и нет ничего хуже, чем прямое противостояние между отцом и сыном. Никак нельзя. Правила должны быть с любовью, но не противостояние». А она, заметил он, сразу вставала в позицию: «Заберу, показывая ей, кто тут мамка».

На давление ребёнок отвечает бунтом. Стас ссылается здесь на Эрика Берна: «Маленький бунтарь делает всё наоборот только потому, что ему родители докучили уже».

Кто воюет с ребёнком, растит того, кто делает наоборот

уважает ровно настолько, насколько уважают его интересы

Ребёнок не слушается родителей, которые требуют уважения, но не уважают его желаний. Кате, которая спросила, как научить сына уважать старших не только личным примером, Стас ответил: «Он будет уважать старших ровно настолько, насколько вы уважаете его интересы».

Тане, у которой вечно ссорятся сын и племянница, казалось, что дети её не уважают и не слышат. Стас предупредил: «чем больше ты будешь цепляться за желание, чтобы тебя слышали и уважали, тем быстрее они тебя будут не слышать и не уважать» — и спросил: «моя задача тут какая? Чтобы тебя слышали и уважали или дети счастливые?»

За этим Стас увидел желание, «чтобы было так, как надо», и связал его с травмой несправедливости. Таня узнала себя: на вопрос сына, почему он должен что-то делать, она отвечает: «потому что ты со мной живёшь, а у меня такие правила». Жизнь только по правилам Стас назвал «суррогат любви»: удовольствия нет, зато всё как положено.

Уважению к старшим учит уважение к его желаниям — травма несправедливости

не заставить, а сделать так, чтобы захотел

На вопрос, как заставить ребёнка слушаться, у Стаса ответ через кофейню. Ольге, которая думала, что с ребёнком всё пойдёт как-то само, он предложил представить хозяина кофейни на крыльце: «если бы владелец этой кофейни… выходил на это крыльцо, и на проходящих мимо людей кричал, „я тебе что сказал? Быстро зашёл домой, сюда зашёл, кофе купил“. Это же бред».

С клиентами так не делают: «мы облизываем клиента, чтобы он зашёл к нам попить кофе». Отсюда его вопрос: «А почему мы тогда на ребёнка просто тупо хотим покричать и решить, что он должен это сделать?»

Другой Ольге, чей двенадцатилетний сын много сидит за компьютером и на любое предложение отвечает отказом, Стас объяснил задачу родителя: «сохранить или вызвать желание. Вызвать желание намного сложнее. То есть нужно создавать условия, чтобы желание появилось». Проблему он увидел в безграничном доступе к компьютеру: если игры ограничить и сын «не будет получать удовольствие больше ни от чего, ему придётся за тобой пойти».

Маме, чей сын при сборах в садик нарочно начинает играть, Стас ответил ещё проще: «Если он не хочет идти в садик, значит, ему там не нравится. Вы не думали об этом?»

Ребёнка не загоняют, ему создают место, куда хочется зайти — ребёнок не хочет учиться

ребёнок не слушается в 3, 4, 5 лет

Малыш правил ещё не понимает, и его непослушание — не вызов, а защита своих желаний. До двух лет, по Стасу, «Ребёнок — идеальный человек. Он искренний, спонтанный. Он знает свои желания и тут же их реализует». Потом родители начинают его усмирять: «здесь мы, родители, только начинаем формировать эти страхи, ребёнок в ответ поднимает бунт. Он бунтует. Это и есть кризис трёх лет».

«Сознание готово приучаться к правилам с 6–7 лет», — говорит Стас. Раньше приучить к ним можно только через боль, душевную или физическую, и именно тогда «происходят те сюжеты, которые влияют потом, в принципе, на личность». Поэтому до этого возраста он советует не разрешать малышу всё подряд, а «погремушечкой уводить, чтобы не сломать психику». А с семи лет ребёнок начинает вникать в правила по-настоящему — «не как дрессировка».

У истерики в четыре-пять лет, по Стасу, есть причина: ребёнка «или заставляли, или не давали». Мама девочки, у которой с трёх лет истерики, когда не получается застегнуть пуговицу, в ответ отменяла поход. Стас объяснил: «Она просто не умеет ещё делать этого, но хочет сама», а отмена только добавляет разочарования. Его совет: «Хорошо, но мы всё равно идём. Неотвратимость. Ничего нам не помешает получить удовольствие».

Малыша уводят погремушкой, а не ломают правилом — как появляются травмы детства

ребёнок не слушается: что делать

Начинать с того, что для взрослого на самом деле неприемлемо. Ирине, которая взрывалась на ссоры сыновей, Стас сказал: «то, что для тебя приемлемо, они тебе и дают». Ругаться при маме дети перестанут, только когда «почувствуют, что для тебя это неприемлемо». И подсказал слова: «Никто в моём доме так не будет себя вести, потому что я не позволяю так при мне себя вести».

Важно, как это показано. Про подростка, который не следит за собой, Стас сказал: «Говорить это одно, покажи, что это неприемлемо… Не для того, чтобы он почувствовал себя плохим, а с любовью покажи, что это неприемлемо».

Сам Стас ведёт себя с сыном так же. Маленький сын валяется в пижаме на грязном полу у входной двери, и Стасу хочется прогнать его метлой. Вместо этого он включает пылесос и молчит, «чтобы сын не подумал, что он виноват в этом».

Часть споров решается вообще без ребёнка. Юлисе, которую выводило, что дочь медленно собирается в школу, Стас предложил взглянуть иначе: «Тебе не нравится, что ты вынуждена торопиться? Потому что она не торопится». И дал простой ход: «Встань на полчаса раньше».

Ребёнок повторяет то, что взрослый делает, а не то, что он говорит

где проходит граница

Всё, что выше, — про обычное непослушание: не идёт завтракать, не выключает компьютер, спорит, делает наоборот.

Непослушание и опасное поведение — разное. Если ребёнок бьёт себя или других, в ярости ломает вещи, резко стал другим — это повод показать его детскому врачу, а не искать способ наказать.

Если дома ребёнка бьют или унижают, сначала нужна его безопасность, а разговор о правилах — потом. При угрозе жизни — сразу экстренные службы.

Непослушание разбирают, а от опасности ребёнка защищают