обида на родителей

откуда обида на родителей

Растёт она из детской картинки, в которой родители святые. Стас объясняет: «с детства мы воспринимаем родителей как святых, поэтому думаем, что они ведь святые, поэтому он же должен был любить меня, а они нифига не святые».

Отсюда претензии, которые не проходят и во взрослом возрасте: «Претензии к родителям будут до тех пор, пока ты не захочешь им дать право, а мы не хотим, потому что они же должны были».

Сами родители при этом могли любить — просто в своей системе координат. Участнице, у которой после рождения дочери поднялись претензии к маме, Стас объяснил, как это выглядело для них: «Любовь равно сделать человека сильным и устойчивым к страданиям. Поэтому он будет плакать, а мы его будем тренировать. Они и так дарили любовь, представляешь? Так заботились».

Разбор «Отцы и дети» Стас открыл мыслью, которую потом повторял весь вечер: «проблемы с родителями решаются точно так же, как со всеми остальными людьми… но только мы не хотим их решать, потому что это же мама и папа».

С мамой и папой обида устроена так же, как с любым человеком, только это труднее увидеть — как устроена обида

обида на маму

Обида на маму часто копится из жалоб, упрёков и сравнений. Стас видит за ними не злой умысел, а способ добыть силы.

Настя рассказала на том же разборе, как прошёл Новый год. Мама сравнивала её с отцом, вспоминала всё плохое из прошлого, упрекала детей, что не помогали, когда она молча ждала помощи, и ушла, хлопнув дверью. А в последние годы стала говорить, что Настя никогда не сидела с младшими братьями.

Стас достал пауэрбанк: папа для мамы — пауэрбанк, от него она берёт силы, чтобы делать то, что хочет. Если самой пострадать уже не выходит, нужно, чтобы кто-то поверил в её страдание, и для этого человек жалуется — будто проектором показывает на стене картинку того, как ему было плохо. «Это не шутка. Им действительно нужны силы, чтобы жить. Для этого нужно постоянно находиться в рассоле из страданий. Поэтому нужно убрать всё хорошее. А те, кто доказывает, что хорошо было или есть хорошее сейчас, они становятся врагами».

И тут же показал, что дочь делает то же самое: с братьями сидела, помогала, а смотрит на то, что её не признают. «Так же, как мама переводит внимание с того, что было хорошо, на было плохо. И ты переводишь внимание на было плохо… на плохо, что тебя не признают».

Спор о прошлом с мамой не выиграть: плохое прошлое даёт ей силы — сепарация от мамы

обида на отца

Обида на отца чаще всего растёт из его недовольства. Стас объясняет это недовольство без злодеев: отец страдает сам.

Катя на разборе «Я ору» рассказала про отца, который всю жизнь кричит. Стас ответил: «Отец кричит, потому что он жертва. В своих ситуациях он жертва в том, что он вас воспитывал как мальчиков, потому что хотел идеального сына. Он страдает». И добавил: «Когда он кричит на вас, он вами недоволен. То есть он вас не принимает».

Александр видится с отцом редко и при каждой встрече чувствует его пренебрежение. Стас объяснил, откуда оно: «у тебя не та прошивка, как у него. У него есть свои страхи и свои способы защиты от этой душевной боли и от страхов. А ты не такой, как он». Правило тут общее: «Мы злимся на людей, которые не такие, как мы».

Иногда обиду включает один звонок. Участнику, который на отцовское «как дела» отвечает хуже, чем есть на самом деле, Стас сказал: «ты изначально обижен на него за то, что он тебе, наверное, чего-то недодал… И стараешься сделать ему больно, сказав, что у тебя там всё не очень хорошо». Даже справедливое замечание отца может прозвучать как приговор: если внутри травма униженного, объясняет Стас, «там тебе говорят „передвинь стол, так будет удобней“, а ты слышишь „ты плохой, ведь у тебя стол стоит не там“».

Отец говорит про стол, а слышится про вас — травма униженного

угодить невозможно

Многие взрослые дети годами стараются заслужить родительскую оценку. Стас считает эту гонку проигранной до старта.

Катя сказала на том же разборе: «Я постоянно им помогаю. Я для них больше всего делаю. Я хуже всех». Стас ответил: «Это позиция. Ты не достигнешь никакой высоты, чтобы угодить ему. Не достигнешь. Это недостижимо». А на то, что родители даже спасибо не говорят, повернул вопрос к ней: «Проблема тут не в них же, она в тебе. В том, что ты зацеплена за оценку, и поэтому ты получаешь минус балл».

Механику Стас показал Александру на сахаре. Покупатель просит килограмм. «Ты насыпаешь полтора от любви и ждёшь сто денег, но пятьдесят благодарности, а тебе дают сто денег. Благодарности не дают, и здесь появляется несправедливость».

Обида родителей на детей устроена так же. Стас вспоминал парня, который бегал марафоны, чтобы отец наконец оценил, а отец отвечал, что сын гвоздь прибить не может: «Отцу кажется, что его не уважает сын, гвоздь не может забить, этому сыну кажется, что отец дурак, не уважает меня. Мучились». Про Александра и его родителей он сказал: «Вы зеркальны. Они тоже хотят… вы уже хотите давать килограмм, но получать 150 постоянно».

Лишние полкило из любви благодарности не добавят

ждать, что родители признают вину, бесполезно

Разговор, после которого родители наконец всё признают, кажется выходом. По Стасу, само это ожидание и держит обиду.

Сергей рассказал на разборе «Отцы и дети», что спорит с родителями о прошлом, а они, по его словам, «идут в полную отрицаловку». Стас зацепился за его слова, что до родителей «не получается достучаться»: «Ты уже прилип. Потому что я задам вопрос, а зачем ты хочешь достучаться? Разве тебя приковали наручниками к батарее, и ты теперь не можешь получать от жизни удовольствие?»

Родители при этом ждут признания от детей. Про маму Насти Стас сказал: «мама хочет того же самого, но только, чтобы отец признал, что вы плохие, и чтобы вы признали, что вы были плохие. Ей тоже кажется, что когда вы признаете, что-то поменяется». И тут же: «А на самом деле это всё иллюзия».

Участница, которая тринадцать лет не общалась с отцом, всё-таки спросила его в лицо, что бы он изменил. Ждала извинений, а услышала «да в принципе, нет». И её отпустило, как она рассказала: «Всё, у меня всё отпало». Другой участнице, которую биологический отец заблокировал везде, Стас объяснил, зачем давать право тому, кто не признаёт: «тебе нужно дать ему право, чтобы получить самой право. Не потому, что он хороший». И добавил: «Это не вознаграждение».

Признание ничего не добавит к праву жить по-своему

как простить отца

На вопрос, как простить отца или маму, у Стаса неожиданный ответ: прощать не нужно. Той же Кате, которая прощать отца не хотела, он сказал: «Я знаю, не надо. Его не надо прощать. Нужно дать ему право быть таким, какой он есть».

Дать право не значит одобрить или полюбить. Участнице, у которой обоих родителей уже нет, он объяснил: «принимать не означает любить». А любить по-настоящему, по его словам, — «это сочувствие, сочувствие к нему».

Так же Стас читает и старую заповедь: «почитайте отца и мать свою, дабы продлились дни твои на земле. Почитать не означает преклоняться и делать всё, что они говорят. Почитать означает сочувствовать, сострадать, но дать им право, принять».

Александра он заранее предупредил, что скажет неприятную вещь: «Выход только через понимание боли отца, понимание, сколько ему осталось, и через сострадание, через сочувствие к нему». Понимание начинается с причин: «Но ведут они себя так корявенько. Дай им право. Чтобы дать право, нужно понять, почему они такие».

Прощать не обязательно. Обязательно перестать требовать, чтобы отец был другим

помогать родителям из чувства вины

Помощь родителям Стас не отменяет. Он отделяет её от помощи, которой расплачиваются за вину.

Михаил спросил, где грань между тем, чтобы не менять родителей, и тем, чтобы им помогать: они ведь помогали нам, когда мы были маленькими. Стас ответил: «я говорю про не менять, не означает не помогать». А сравнение с пятилетним, которому зимой надевают шапку, отклонил: «пятилетнему ребёнку ты за него в ответе ещё и перед государством, и за его образование, и за его здоровье, а за родителей не в ответе». Участнице, которая помогает отцу деньгами только затем, чтобы не мучиться, он сказал коротко: «Ты покупаешь себе отсутствие вины».

Сама вина, по Стасу, закладывается в детстве. Данил, которого мама растила одна, годами чувствует перед ней вину и долг, и Стас спросил его: «Сильно страдала, и ты почувствовал вину, или сильно стыдила, и ты почувствовал вину? Это два разных способа вызвать вину». Через страдание это выглядит так: мама всё делает сама и ярко страдает, а ребёнок помогает и необъяснимым образом винит себя.

Бывает, что вина — обратная сторона обиды. Александра перед праздниками накрывает вина, хотя поздравлять родителей не хочется. Стас проговорил за него, как это устроено: «Они не нуждаются, а я хочу, чтобы нуждались, и поэтому я не хочу с ними созваниваться и испытываю за это вину». И спросил: «Ты хочешь разрешить себе не звонить и не чувствовать вину, или ты хочешь наладить отношения?»

За родителей вы не в ответе, и помощь не обязана быть платой за вину — чувство вины

когда родители стареют

Стареющих родителей трудно принять ещё и потому, что их жалко. Стас сказал об этом прямо: «так жалко, что родители стареют».

У Михаила после смерти мамы отец продолжает её дело: сажает её цветы, устаёт, но ничего менять не хочет. Михаилу кажется, что отец ещё молод и мог бы жить иначе. Стас ответил: «Так же ты судишь отца по своим мечтам. А у него нет таких мечт». И показал, где тут страдание: «Ты подходишь, об глыбу бьёшься. А та глыба, она запакована».

Участнице, чьей маме за семьдесят, а она с шести утра в сорокаградусную жару работает на даче, Стас сказал, что «просто наблюдать не получится». Нужно сочувствие: «Не в смысле страдать вместе с ней, а сочувствие к человеку, понимание причин, что с ним происходит, но и понимание, будь добра, прими тот факт, что ей многого уже не хочется, ей хочется только этого».

Негодовать на пожилых родителей, как на взрослых, по Стасу, нет смысла: «Объём сознания снижается, они реально превращаются в детей. Они даже не запоминают уже к старости правила некоторые». Как у ребёнка, главный способ решить проблему у них — позвать. «Но только сейчас мы воспринимаем их как взрослых… ты же должен понимать. А у него нет других инструментов».

Пожилых родителей не переучивают. Им сочувствуют и решают, где быть рядом

как отпустить обиду на родителей

Простить родителей и отпустить обиду, по Стасу, значит перестать их менять. Другого пути он не обещает: «Мы собрались здесь, чтобы услышать от меня, что страдать будете до тех пор, пока не перестанете менять родителей».

Дать право — значит перестать ждать. Этой мыслью разбор «Отцы и дети» и закончился: кто дал родителям право, тот ничего от них не ждёт и может делать то, что хочет, не оглядываясь на тех, кто чего-то ждёт от него. Дальше всё просто: «Дай им право быть такими и заботься о своём удовольствии. Не нравится — отодвинься, уйди. Нравится — быть рядом».

Не видеться — ещё не значит отпустить. Стас рассказывал, как спрашивает о родителях тех, кто приходит к нему с проблемами в браке, и слышит, что с родителями проблем нет: «Пять лет вообще не вижусь». Его ответ: «это не отсутствие проблем. Это ты закрылся».

Бывает и наоборот: общения уже нет, а внутри всё равно не отпускает. Участнице, с которой мама сама перестала общаться, Стас сказал: «ты хочешь избавиться, но ты ещё не хочешь жить жизнью, когда это вообще тебя не касается». И уточнил: «Невозможно от чего-то избавиться, можно только жить в другом состоянии».

Обиду отпускают не разговором с родителями, а отказом их переделывать

где проходит граница

Всё, что выше, — про обычную обиду: на холодность, упрёки, сравнения, на то, что не оценили и чего-то не додали.

Если в детстве было насилие, это не та обида, которую можно просто отпустить. Никто не обязан общаться с тем, кто был опасен, а разбираться с таким прошлым стоит вместе с врачом-психотерапевтом.

Если родитель пьёт, угрожает или требует деньги под давлением, сначала безопасность: не оставаться с ним один на один, попросить помощи у близких, при угрозе — полиция. При угрозе жизни — сразу экстренные службы.

Обиду разбирают. От опасности уходят